Мама, открыв входные ворота, впустила меня во двор. Я тащил за собой сломанный велосипед.

— Сынок! Я ухожу в сад. Не оставляй ворота открытыми, скоро корова будет телиться. Мы оставили её во дворе, потому что ей трудно ходить по горным тропинкам со стадом.

Успокоив маму кивком головы, я занялся починкой велосипеда.

Несколько раз, бегая к соседу за инструментом, я напрочь забыл о входных воротах.

Наш сад, который находился на северной стороне от дома и хозяйственных построек, мы называли яблоневым. Хотя в нём росли не только яблони, но и груши, гранаты, инжир, абрикосы и айва.

Когда мама через пару часов вернулась обратно, она сразу увидела, что коровы во дворе нет.

— Прости, мама! Это я виноват.

— Конечно, прощаю. Но корову всё равно придётся искать. Оставь свой велосипед и пойдём быстрее.

Выйдя на улицу, мы были очень рады и удивлены встрече со старшим братом, который как раз выходил из машины. Он был студентом и приехал домой на весенние каникулы.

Услышав о случившемся, брат сказал, что хорошо помнит слова деда:

— Весной животные, пощипывая траву, всегда идут против ветра. Сейчас ветер дует с юга, значит, нам надо идти к горам с южной стороны.

Переодевшись и взяв полотно, брат пошёл с нами в горы.

Не дойдя до окраины деревни, мы вдруг услышали голоса:

— Эй! Вы там, деревенские! Здесь, на святой горе, отелилась чёрная корова!

— Это же наша корова! Как же она там оказалась? Быстрее! — поторопила нас мама.

Святая гора была знаменита тем, что на ней находился большой чёрный камень с отверстием внутри. По вере людей, пройдя через этот проход, можно было обрести здоровье, силу, энергию и душевный покой.

Старики говорили, что камень изначально был светлым. Но после того как через него прошли вереницы людей, оставив там свою боль, страдания и тёмные мысли, он потемнел.

Это святое место было огорожено забором и имело единственную входную дверь. Территорию всегда охранял смотрящий. Ни домашние, ни дикие животные туда не заходили — словно невидимая, тонкая магическая пелена охраняла эту местность и позволяла посещать её только людям.

Когда мы добрались до святой горы, нас встретил смотритель и пригласил во внутренний двор. Он с удивлением говорил о том, как поразился тому, что корова смогла незаметно пройти до самого чёрного камня.

Подойдя ближе, мы увидели нашу красавицу, нежно облизывающую своего детёныша.

— Как ты здесь оказалась, милая? — сказала мама.

Корова протяжно замычала и, наклонившись, лизнула её руки.

Маленький чёрный телёнок с белой звёздочкой на лбу усердно пытался встать на свои тонкие ножки и изо всех сил фыркал, освобождая нос от родовой плёнки.

Нежные, хозяйственные руки мамы быстро помогли ему: она вытерла его и приложила к вымени матери. Вкусное мычание и пенка молока на мордочке телёнка, радостные толчки коровы, подбадривающей своего детёныша, говорили о том, что жизнь идёт своим чередом.

Так, в экстремальных условиях, да ещё и на святой горе, на свет появилось живое существо — чёрный бычок, которого мы нарекли Шамо.

Прощаясь с нами, смотритель повторял:

— Это небесный знак! Радуйтесь! Бычок родился на святой горе!

Я быстро подружился с Шамо. Он стал для меня живой игрушкой, и другие мои увлечения отошли на второй план.

Рос он очень быстро, и уже через полгода бодаться с ним и тянуть его за собой куда-то становилось всё труднее и труднее. Только добрые просьбы и поглаживания по спине и голове давали желаемый результат. Он спокойно следовал за мной до родника и обратно по узкой тропинке между соседскими участками.

К весне следующего года бычок стал упитанным, игривым и ещё более привязанным ко мне. Его часто не выгоняли на луга, оставляли во дворе — благо в саду было достаточно корма.

Для меня всегда оставалось загадкой одно его поведение. Когда бык, набрав полный рот травы, останавливался и начинал её пережёвывать, он мог долго стоять без движения, устремив взгляд в одну точку. Лишь изредка хвостом отгонял назойливую мошкару.

Иногда в такие моменты наши взгляды встречались, и его большие, глубокие глаза словно проникали внутрь меня, гипнотизируя и заставляя задуматься.

Кто же из нас в этот момент был наблюдателем, а кто — изучающим созерцателем?

Что видели глаза быка? Что они могли увидеть внутри меня? На каком уровне своего сознания он воспринимал окружающий мир?

Я воспринимал его как друга в образе животного. Мне было интересно, кем для него являлся я. Может быть, существом другой породы? Другом? Защитником? Или просто человеком, рядом с которым ему спокойно?

Мы никогда не привязывали Шамо на лугах. Он ходил свободно. Бывало, я засыпал на траве, а проснувшись, всегда видел моего друга рядом.

Вся деревня удивлялась: кто кого охраняет и кто кого пасёт?

Проникнуть в мир животного, понять его желания и чувства не всегда удавалось. От этого загадочность его мира только сильнее притягивала меня.

Я любил экспериментировать с домашними животными. Однажды мне пришла в голову идея показывать им их отражение в зеркале.

Собака, кошка, куры — все реагировали одинаково: они бросались на своё отражение, словно на врага.

Коза же пошла ещё дальше — она разбила зеркало вдребезги и поранила себе морду.

После таких случаев я думал:

«Ну что скажешь… Не сознательные они, раз не понимают, что это всего лишь их отражение».

Хотя, если подумать, среди людей тоже встречаются те, кто недоволен своей внешностью. Они обвиняют в этом зеркала, плюют на них и даже ломают.

Так что же тогда думать о людях?

Я решил не углубляться в философские размышления и продолжить свой опыт.

Однажды, когда дома никого не было, я сначала накормил быка яблоками, морковью и грушами. Затем надел на его голову свою шапку и привязал на шею цветную ленточку.

Из дома я вынес большой трельяж с зеркалами и поставил его во дворе.

Подвёл быка к зеркалу, а сам на всякий случай отскочил в сторону — от греха подальше.

Шамо отражался в зеркале во весь рост, словно в трёхмерном изображении.

Он долго рассматривал себя со всех сторон. При этом не проявлял ни агрессии, ни беспокойства, не бил копытами и не пытался бодаться.

Затем одним лёгким движением головы он сбросил с себя шапку, и она неожиданно оказалась у меня на голове.

После этого он повернулся ко мне мордой и стал медленно качать головой из стороны в сторону, словно говоря:

— Ай, ты проказник… На что ты надеялся? Что я разобью себе морду, сломаю рога или начну рыть землю? Нет, дружок, не надейся. Лучше быстрее отнеси трельяж обратно в дом. Скоро вернутся твои родители — тогда тебе точно не поздоровится.

Я понял, что с быком всё в порядке. Как говорят в народе — у него всё дома.

А вот над собой я тогда серьёзно задумался.

Каждое утро бык будил нас своим голосом. Он давал понять, когда хочет пить или есть.

Интересно было наблюдать, как он реагировал на музыку. Особенно ему нравился звук аккордеона.

Но одно событие, произошедшее через месяц, окончательно убедило нас в том, что Шамо не простой бычок, как говорил смотритель, а меченый, знаковый.

Однажды ночью, когда все спали крепким сном, раздался его громкий рев и топот.

Мы выбежали во двор и стали наблюдать за его странным поведением.

Папа пытался успокоить его, мама принесла воды, но он не унимался.

Через несколько минут раздался сильный треск.

И вдруг рухнула стена дома.

Это было землетрясение.

Мы поняли, что Шамо спас нас от неожиданной беды.

После этого моя привязанность и любовь к нему стали ещё сильнее.

Прошло ещё два года. Брат окончил институт, и наша семья стала активно готовиться к его свадьбе.

Во дворе собралось много людей. Кипели самовары, играла музыка, веселье постепенно набирало обороты. Мясники точили свои большие топоры и острые ножи. В саду готовилось место для разделки быка.

Шамо стоял безмятежно. Его украсили колокольчиками и ленточками, рога намазали свежей хной. Он спокойно наблюдал за суетой людей, которые ходили вокруг него, готовясь к празднику.

Уже второй день его не кормили — таков был порядок, чтобы очистить внутренности животного перед разделкой.

Я бегал и веселился вместе с другими ребятами, даже не осознавая, что приближается смерть моего друга. На что я надеялся? Может быть, на то, что свадьба каким-то образом обойдётся без жертв, что всё ограничится лишь чаепитием и танцами?

Всё я прекрасно знал.

Но иногда мы становимся рабами забвения и принимаем происходящее как должное. Мы даже не пытаемся что-то изменить, придумать другой путь, найти иной выход. Мы просто повторяем тысячелетние поступки других людей.

И вдруг из сада раздался голос мясника:

— Хозяин, пора. Мы готовы. Ведите быка.

Отец взял его за ленточку и повёл за собой в сад.

Но бык не остановился у входа. Он прошёл немного дальше — на луг, который находился рядом с нашим двором.

Никто не осмелился остановить это величавое животное.

Шамо огляделся вокруг, тихо потряс своими колокольчиками, и, повернувшись ко мне, стал кивать головой — так, как он обычно делал, когда пропускал меня вперёд.

Я не сразу понял, куда он меня приглашает, и растерянно остановился на месте.

Вдруг бык издал мощный, дикий рев, который заставил всех вздрогнуть. Сорвавшись с места, он начал бегать по лугу широкими кругами.

Он останавливался, поднимался на дыбы, снова мчался вперёд, озираясь вокруг, словно кого-то ждал. Может быть, своего тореадора… а может быть, своего друга?

Но рядом никого не было.

Только вытоптанная трава луга.
Только испуганные взгляды людей, наблюдавших издалека.

И этот короткий миг свободы, отделяющий его от смерти.

Миг для последнего танца.

Кто ещё способен так прожить последнюю минуту своей жизни?

Тишина…
Глубокая тишина…

— Тогда не медли, Шамо… — словно говорил внутри меня какой-то голос. — У тебя только один миг между жизнью и смертью. Что может быть сейчас лучше колокольного звона, внутренней музыки и напряжённой земли под ногами, звучащей как барабанная кожа? Станцуй свой последний танец.

И он танцевал.

Как же он танцевал!

Стремительные скачки с места, резкие повороты, высокие прыжки, мощные движения тела. Его колокольчики звенели, словно подхватывая ритм невидимой музыки.

Копыта били по земле, как по барабану. Воздух наполнялся пылью и звоном.

Это был не просто бег.

Это был танец.

Танец силы.
Танец свободы.
Танец жизни.

Наконец бык остановился.

Он встал в центре луга, тяжело дыша, и медленно помахал головой, словно ожидая аплодисментов зрителей.

Но вокруг по-прежнему стояла тишина.

— Шамо! Ко мне… пора, — тихо произнёс отец.

Бык мог бы бороться за свою жизнь.

Он мог броситься на хозяина, который вёл его на смерть. Мог напасть и на меня — своего друга, который так и не понял его приглашения.

Но Шамо сделал другое.

Изящно, спокойно завершив свой последний танец, он подошёл к отцу и лизнул его руки.

Затем подошёл ко мне.

Он мягко, нежно толкнул меня в грудь — прямо в область сердца.

И вдруг я увидел то, во что трудно было поверить.

Наши глаза встретились.

С глаз моего друга, как и у меня, ручьём текли слёзы.

Он развернулся и медленно пошёл в сад, где его уже ждали острые ножи и тяжёлые топоры.

— Куда ты идёшь, Шамо? Там тебя… — закричал я. — Мой друг! Куда вы его ведёте?!

Но бык впервые в жизни не обернулся на мой голос.

Он продолжал идти вперёд.

Я выбежал из дома. Мне хотелось вырваться из этого пространства, из этой реальности.

Я бежал изо всех сил, пока не достиг дома родственников в другой деревне.

В эти минуты боль, обжигая меня изнутри, словно пожирала всё моё существо. Она уносила меня в какие-то неведомые грани страдания и вместе с тем очищала сознание, просветляла тёмные уголки моего внутреннего мира.

В душе словно зажигался новый свет, рождались новые мысли, новые понимания.

Я задавал себе вопросы.

— Что же тогда я сделал не так?

Может быть, нужно было отпустить его?

Да, хорошо. Но куда бы он пошёл? На луга? В горы?

И сколько дней он смог бы там прожить? Стая волков за считанные часы оставила бы от него только рожки да ножки.

Получается, его тело всё равно стало бы пищей для других.

А если бы даже с ним никто не смог справиться, рано или поздно пришло бы время его естественной смерти. Тогда его тело стало бы пищей для падальщиков, а грибы и паразиты уничтожили бы последние остатки. Земля поглотила бы его в свои глубины.

Пути разные, но исход один.

Бык служит пищей, так же как природа служит пищей для него.

Может быть, тогда нам нужно просто принимать это и благодарить окружающий мир за то, что он поддерживает существование нашего тела в этом великом круговороте?

Сегодня мы существуем на этом уровне развития эволюции. Завтра, возможно, изменится наше сознание, и мы перейдём на другой способ питания.

Человечество уже открыло множество видов энергии. Возможно, придёт время, когда нашей пищей станет новая энергия — космическая прана.

— А если бы его не разрешили резать?

Но что бы изменилось?

Под нож пошли бы десяток овец и сотня кур.

Суть всё равно осталась бы той же.

— Тогда, может быть, нужно остановить свадьбы и рождение новых человеческих душ?

Но водяная мельница работает благодаря потоку воды. Наше человеческое общество тоже существует благодаря тому, что получает пищу из окружающего мира.

Таков уровень нашей эволюции.

Отказаться от привычного можно только тогда, когда появляются новые возможности.

Возможно, однажды наступит время, когда убивать станет кощунством не только животных, но даже растения. Тогда и мы сами станем совершенно другими.

Мы не сможем остановиться, пока высший разум не проникнет во все тёмные и твёрдые уголки нашей планеты, нашего тела и нашего сознания.

Тогда поднимется наш внутренний резонанс до высшей октавы Абсолюта.

— А почему ты тогда не станцевал с быком? Он ведь приглашал тебя.

Я задавал себе этот вопрос снова и снова.

Наверное, потому что бык танцевал свой последний танец, а я к этому ещё не был готов.

Возможно, он жил на уровне сознания выше и глубже, чем мы, люди. Он принял свою смерть без агонии, спокойно, сам пошёл навстречу своей судьбе.

Может быть, он понимал своё служение человеку и осознавал великий водоворот жизни.

Возможно, он даже воспринимал свой последний час не как смерть, а как переход — как перерождение его души в более осознанное существо.

Может быть, именно в этом и заключается его эволюционный путь.

Он был готов.

И станцевал свой последний танец — танец новых рождений, новых переходов.

А готовы ли мы принять свою смерть осознанно? С пониманием того, что смерти как таковой нет, а есть лишь момент изменения физической оболочки, момент перехода к новым виткам познания бесконечного пути?

Нет.

Мы ещё не готовы.

Поэтому мы идём через тернии — через остановки, мучения, боль и терзания души.

Но когда-нибудь наступит момент, когда творящая энергия проникнет в каждую частицу тела Земли. Она осветит всё белым и золотистым светом.

И тогда наши тела станут в тысячи раз легче.

Разрушится тёмная плотность материи, которая не позволяет нам резонировать в такт музыке Абсолюта.

И тогда мы засияем, как солнечные лучи, освещая тёмные планеты вокруг себя.

Я плакал.

Долго плакал в доме родственников в другой деревне.

Плакал в тишине, глубоко и искренне, всей душой.

Я вспоминал, как в тёплые дни на лугах прижимался к спящему быку и сам засыпал рядом с ним.

Как читал ему стихи.

Как пел песни.

И как Шамо, широко раскрыв глаза, внимательно слушал меня.

Наш искренний, глубокий плач очищает нас. Он делает нас мягче, чище и сострадательнее.

Слёзы быка показали мне, что он тоже умеет чувствовать радость и печаль.

Как насчёт того, чтобы принимать всё как данное?

Наверное, это самое сложное. До этого нужно долго расти. Всё, что происходит в моей жизни, постепенно ведёт меня к этому принятию. Надеюсь, когда-нибудь я приду к нему.

Нет плохого и хорошего. Есть просто то, что есть.

Мать с братом возвращали меня домой.

— Посмотришь — ничего не осталось, что могло бы напомнить тебе о событиях прошлой недели, — старались успокоить меня родные.

— Ну да… — думал я. — Не хотите ранить меня, убрали всё: голову, ноги, шкуру, колокольчики, ленты — всё внешнее.

Но откуда вам знать, что осталось внутри меня?

Это вы уже не сможете убрать.

Жизнь вокруг продолжала идти своим чередом.

Друзья играли на поле. Младший брат с сестрой строили шалаш под тутовым деревом. Молодая жена брата составляла из цветов свои красивые икебаны.

Во дворе расхаживал растрёпанный петух и кукарекал на всю округу:

— Кукареку! Кукареку! Слушайте меня! Из века в век глашатаями наступающего дня были мои предки. И я продолжаю их славные традиции. Не поддавайтесь другим приходящим голосам! Я — истинный предвестник нового дня. Так было, есть и будет!

Говорят, во время свадьбы один из гостей захотел цыплёнка табака и показывал на этого сочного петуха. Однако никто так и не смог его поймать — только изрядно потрепали.

А он продолжал гордо кричать:

— Кукареку! Свершайте свои дела! Созидайте! Творите! Начался новый день. Не упускайте своё время, свои возможности. Творите свой последний осознанный танец!